Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

мальчик на книжках

Здесь живёт Мух. Верхний пост и навигатор

Небольшое вступление про тегиCollapse )

Список тегов всё равно смотрится очень уж длинно и сумбурно, а я люблю упорядоченность,
поэтому решил сделать НАВИГАТОР по тегам:
'ПРОЧИТАНО — здесь живут отзывы и просто списки прочитанных книг.
По авторам, странам и жанрам смотрите общий список тегов.

'ИЛЛЮСТРАЦИИ — объединяющий тег, под которым собираются ВСЕ книги с картинками (и с иллюстрациями, и с фото также).
Популярные и интересные мне художники имеют свою отдельную метку, редкие и случайно ко мне попавшие — общую буквенную.
Collapse )

Ещё несколько общих "книжных" и просто полезных тегов:
детская | подростковая | букинистика | 'Алиса в стране Чудес | 'интересно о книгах | игрушки-развлекалки

И напоследок, всяко-разные метки, записи с которыми регулярно или не очень появляются в моём журнальчике:

'Всё о Муми-троллях — любимые муми-тролли  и Туве Янссон, новости с моей стройки века Муми-домаМуми-дома :)))


'творческие галереи — посты с интересным и/или необычным творчеством, не представленным в виде книг.
                                     В основном художники и фотографы.
книжный клуб Book‘ля. О жизни нашего весёлого клуба. Отчеты со встреч и прочее.
'пёс наш Лукас-шалопай — в 2012 году у нас поселился неугомонный Джек Рассел терьер
книгоголизм — болезнь серьёзная и неизлечимая :) Мои книгоприобретения.
cinema — редкие записки о просмотренном кино
А вот и Мух собственной персоной
раз - два - три - четыре - пять, вышел Мушик полетать :)
Будем знакомы!!! © Григорий Остер
мальчик на книжках

КНИЖНЫЙ ГОД 2017. Часть 2. Лучшее

Начало итогов года смотрим здесь:
КНИЖНЫЙ ГОД 2017. Часть 1. Общее, статистика и списки.

И вот, наконец, BEST BOOKS 2017 от Мушика. И выбирать и ужиматься ещё больше, в ТОП-5 или даже ТОП-10, я не намерен. Не хочу и не буду! потому что все эти 33 книги без сравнения с друг другом — отличные, сильные, лучшие, каждую в её время я прожил. Притом сюда вынесены далеко не все книги, оценённые мной на 5/5, часть осталась "за кадром". Так что да, в таких условиях 33 пункта из 114 — я считаю, это выборка, да :)
Порядок произвольный, без рейтинговости (в основном в хронологии чтения).

Книги, которые водопадом низверглись, ошеломив мощью и/или удивив необычностью, яркостью:

1. «Маленькая жизнь» Ханья Янагихара — думаю, комментарии излишни. Скажу только, что несмотря на всю её боль, для меня это прежде всего прекрасная книга о любви, дружбе, преданности.
2. «Безгрешность» Джонатан Франзен — лихо закрученный сюжет с ядром в виде поиска главной героиней Пип своего происхождения, загадки, флэшбеки; структура романа, который по сути представляет собой несколько полноценных семейных историй, не только про непосредственных героев событий, но и родителей и их влияния на детей. Почти все персонажи, которые так лихо и "случайно" пересеклись в неких точках вселенной романа, мягко говоря странные, но при этом все невероятно живые, интересные, по-своему уникальные. А вообще, вспоминая сейчас, спустя почти год, возникает вопрос "неужели этот эксцентричный роман мог так тебя впечатлить?!", однако же вот :) Мне понравился больше «Поправок» и теперь-то хочется ещё читать Франзена, а это уже что-то да значит.
3. «Последний самурай» Хелен Девитт — не знаю, как рассказать в двух словах, т.к. синопсис "мать-одиночка, растит сына-гения" не скажет нифига, ещё и упростит донельзя (чего стоят одни только эпизоды, как пассажиры лондонского метро реагировали на 5-летнего мальца, читающего на греческом "Гомера"! или как этот чуть подросший малец заявляется к людям с заявлением "вы мой отец"). Но это в каком-то смысле новой уровень литературы, новый уровень сознания и восприятия людей (и детей в частности), отношений. Предлагаю попробовать тем, кто не боится сложностей, нелинейностей, потока сознания (он тут на каком-то ином уровне). Переводчику Анастасии Грызуновой безусловное "браво!", не представляю, КАК подобный текст вообще можно переводить. NB! Читать только в этом переводе! А то существует ещё первый перевод, Н. Рейн.
4. «Пена дней» Борис Виан — ошеломительно-прекрасное знакомство со столько лет пугающим меня Вианом состоялось! Я так долго был уверен, что это не моё совершенно, и категорически не планировал читать, так долго опасался Виана, абсурда, сюра и прочих "шарики-за-ролики" — но как же мне понравилось! Сколько удовольствия доставило!

Драматичные истории:

5. «Песнь Соломона» Тони Моррисон — сильная вещь фолкнеровского масштаба и драматизма, с элементами магического реализма, воплощённого в африкиканском фольклоре. Яркие герои и не менее яркие их имена главный герой Соломон Мертвец по кличке Молочник, тётка его Пилат, сестра с именем Первое Послание к Коринфянам. Стремление к личной свободе, поиски себя и своего прошлого, попытки понять, кто ты есть. Американский юг с его неизменными рассовыми проблемами. Многогранная, глубокая книга, полная аллюзий и библейского символизма. Мне кажется, это будет самой любимой моей вещью у Моррисон.
6. «Скрижали судьбы» Себастьян Барри — до невозможности красивый языком и структурой текст, с которым не хотелось расставаться, торопить, текст, оставивший по себе множество цитат и щемящее чувство тоски от его конечности. Исповедь столетней женщины, ставшей заложницей общества и времени, потерявшей не то, что счастье на стадии его зарождения, но саму возможность хоть какого-либо благополучия, да и жизни, 80 лет в психиатрической больнице, однако не винящей никого. Вместе с историей девушки рука о руку идёт история Ирландии, обе рваные, болезненные, трагичные. Глубокая и печальная драма, с флешбеками, воспоминаниями, внезапными переплетениями нитей и открытиями, но, несмотря на кажущуюся беспросветность такой фабулы, несмотря на страдания, несправедливость, боль, это на удивление очень спокойное, приятное, приглушённое чтение.
7. «Обретение крыльев» Сью Монк Кидд — американский Юг ещё до гражд. войны. Основанная на реальных событиях, драматичная история жизни двух сестёр, дочерей влиятельного южанина, плантатора и рабовладельца, открыто ставших на путь аболиционизма, расового равноправия, а также борьбы за права женщин, с и одной служанки. Сестры Гримке были самыми известными женщинами в Штатах женщинами своего времени и истории борьбы с рабством. Не столь светлая, нежели "Тайная жизнь пчёл", но зато более масштабная, эпичная.
8. «Обитатели холмов» Ричард Адамс — ужасно волнительные приключения настоящих кроликов, за которых переживаешь порой сильнее, чем за большинство персонажей-людей. Кролики, впрочем, хоть и не антропоморфны по внешнему виду, но таковы по поведению, психо-эмоц. и социальным связям, потому-то и сопереживаешь им так.
9. «Музей моих тайн» Кейт Аткинсон — мудрёная семейная сага с постоянными прыжками по оси времени и поколениях семьи, с весьма необычным, несколько язвительным повествовательным тоном (судя по всему, это характерная писательская манера); постепенно, слой за слоем, вскрывается семейная история, разгадка которой набирает ход и в конце книги выливается в ошарашивающую кульминацию.

Не вошедшие в категории, но от этого не менее отличные:

10. «Багровый лепесток и белый» Мишель Фейбер — полное погружение в викторианскую Англию, подлинную, невылизанную, с трущобами, грязными детьми и проститутками; из века в век неизменные отношения мужчины и женщины и конфликт зависимости, что 150-200 лет назад, что теперь; роман можно назвать феминистским (при том, что автор-то мужчина), а одна из линий — зачатки суфражизма, помощь падшим женщинам. В достаточной мере саркастично.
11. «Стоунер» Джон Уильямс — та самая литература в чистом виде, когда событий почти ноль не только на страницу или главу, но по большому счёту и на всю книгу — а оторваться невозможно, и то ли текст пробирается под кожу, проникает в самое нутро и живёт в тебе, то ли ты проваливаешься в этот плавный, текучий, без вычурностей стилистически прекрасный текст, но смысл один — жизнь Уильяма Стоунера вся как на духу перед тобой, тобой прожита, понята, принята... Без особых драм, без трагедий, без надрыва, спокойно и с тихой грустью рассказана обыденная жизнь просто одного человека, посвятившего себя преподаванию, рассказана так, что этот в общем-то заурядный человек — целый космос.
12. «Изгои» Сьюзен Хинтон — я давно не читал ничего столь подкупающе искреннего, по-детски и по-взрослому одновременно. И пускай в центре истории острый и драматичный социальный вопрос, лично для меня книга стала значимой и зацепившей больше всего именно за эту её искренность.
13. «Приключения Кавалера и Клея» Майкл Шейбон (Чабон) — из предфашистской Праги в одном гробу со знаменитым еврейским Големом бежит (плывёт) за океан еврейский юноша, талантливый ученик иллюзиониста, будущий мастер эскейпа — такое вот удивительное начало этой истории, рисующей эпоху бума комиксов и знаменитых небоскрёбов Нью-Йорка. История дружбы, братства, преданности, боли и любви.
14. «Участница свадьбы. Отражения в золотом глазу» Карсон Маккаллерс. Два маленьких прекрасных романа. «Участница свадьбы» — книга-ощущение, книга-предчувствие, квинтессенция юности, вся своейственная ей неудовлетворённость, неусидчивость на месте, собственная нескладность, вечное ожидание чего-то, жажда перемен в жизни, собственной значимости, причастности хоть к чему-то важному. «Отражения в золотом глазу» — тоже отличный психологичный, но куда более сюжетный роман.
15. «Оливия Киттеридж» Элизабет Страут — в представлении не нуждается, в перечитывании сила моей любви к роману не уменьшилась, а чувства уважения, восхищения и привязанности, испытываемые к героине Оливии, — даже возросли, укрепились.
16. «И пусть вращается прекрасный мир» Колум Маккэнн — красивый структурно, полифоничный роман из нескольких историй разных людей, которые по касательной стыкуются друг с другом, и общим местом действия Нью-Йорк; роман с множеством прекрасных, ёмких и точных цитат, которыми одинаково наслаждаешься и в контексте, и вне. Немного грустная, но трогательная, человечная и жизнеутверждающая, и несомненно кинематографичная книга.
17. «Короткая фантастическая жизнь Оскара Вау» Джуно Диас — семейная сага, замешанная на комиксо-фентезийном фанатстве, подростковых комплексах, военной диктатуре и толике доминиканских верований — такая дремучая смесь. Читается на одном дыхании, даром что ты никак не можешь отождествлять себя с толстым доминиканским гиком, любителем фантастики, даром что перед тобой исподволь разворачивается история маленькой тоталитарной Доминиканы времён Трухильо — книга подкупает, притягивает искренностью и мягким юмором. И, вопреки названию, она вовсе не об одном лишь Оскаре — это полноценная семейная сага, о матери, о сестре Оскара, и о нём самом, конечно.
18. «Происхождение всех вещей» Элизабет Гилберт — добротная, неторопливая, в традиции классич.романа, но страстная и глубокая история жизни женщины, дерзнувшей заняться наукой в 19 веке, когда уделом женщин был домашний очаг. Яркая эпоха научных открытий, географ. авантюр и путешествий, христианские миссии и многое другое вместил роман.
19. «Если Бийл-стрит могла бы заговорить» Джеймс Болдуин — интересующимся темой расизма, атмосферой Америки середины 20 века, очень советую, да и вообще это небольшое прекрасное произведение, достойное прочтения вне зависимости от предпочтений, с человечными персонажами, по-житейски мудрое, полное любви, доброты, взаимоподдержки, в т.ч. там и от тех, где и от кого её не ожидаешь.
20. «Богадельня» Генри Лайон Олди — в оболочке увлекательного альтернативно-исторического средневекового фентези таится сложный и многогранный роман с глубоким смыслом, философскими идеями, спорами и рассуждениями о вечном: истине, боге, языках, предназначении. Это сложнее Ахейского (греческого цикла, где "Герой должен быть один", "Одиссей" "Внук Персея")), я даже не уверен, что до конца понял, есть такое ощущение и потому есть желание перечитать и обсудить.
21. «Туманы Авалона» Мэрион Зиммер Брэдли. "Эта полная мужества, любви и печали повесть рассказывает о тех годах, когда мир бога христиан еще не вытеснил с полотна времен мир фэйри, и магия была делом обыденным", пишет аннотация, и это целиком так. Однако, хоть это и легендарная Артуриана, воспринимается она совершенно не как фэнтези, но как настоящий исторический роман, эпичное, масштабное полотно, отсылающее к древней Британии. Артуриана, написанная одновременно и в традиционном ключе, и в то же время совершенно иначе, по-новому звучащая. Повествование ведёт здесь Моргейна, сестра Артура, будущая "тёмная" волшебница (только вот "тёмная ли?", задаётся вопросом писательница), а Мэрлин, хоть и привычно стар, но по версии Брэдли — это не имя собственное, а должность — мэрлин Британии, и в романе его носят вначале известный нам всем бард Талиесин, но потом другой бард. Но главное, что отличает роман, это тонкий психологизм в создании образов героев, их поступков, мыслей, действий, сомнений, внутренней борьбы — ни один не кажется картонным, каждый выпуклый и осязаемо живой.
22. «Вторая жизнь Уве» Фредрик Бакман — гимн занудству, а так же милота-доброта и прочая сентиментальность.
23. «Правда о деле Гарри Квеберта» Жоэль Диккер — для меня это даже не детектив, а в первую очередь история человека и история любви, в обёртке детективного сюжета. Очень захватывающе, запутывающе, интригующе.
24. «Каменная подстилка» Маргарет Этвуд — не очень понятно, как давать единую характеристику сразу сборнику рассказов, скажу только, что на эту новую книгу не было рецензий и потому у меня не было никаких ожиданий — и оказалось прекрасное чтение. Понравились все до одного рассказы, некоторые особенно. Рассказы все разные, сюжетно, настроенчески, где юмор, где печаль, где сарказм, есть неожиданные финалы; рассказы ничем не объединены, кроме, пожалуй, некоторым образом темы возраста и текучести жизни.
25. «HHhH» Лоран Бине — необычный и свежий подход в историч. повествовании — я бы обозначил HHhH как документально-исторический роман-реконструкция, который пишется в актуальном (для читателя) времени на его же глазах, с размышлениями, сомнениями. В центре книги — один из лидеров третьего Рейха, правая рука Гиммлера Райнхард Гейдрих, назначенный протектором Богемии и Моравии (Чехословакии) после её оккупации в 1942 году, известный в истории как "пражский мясник", и операция по устранению Гейдриха под названием "Антропоид", состоявшаяся в Праге. Первая часть романа посвящена самому Гейдриху, личности, жизни, приходу к НСДАП и восхождению, вторая — собственно покушению и кончине, всей подготовке, и личностям-исполнителям Габчику и Кубишу. Лучшее военное 2017
26. «Королю червонному — дорога дальняя» Ханна Кралль — противоречивая и сильная книга про то, как одна варшавская еврейка спасала, вытаскивала из гетто своего мужа, напролом и прогибаясь, без оглядки; а вместе с историей отдельного человека предстаёт ярчайшая панорама оккупированной Польши и частично Австрии. Мозаичное повествование. Лучшее военное 2017
27. «Я пережила Освенцим» Кристина Живульская. Скажу одно. Попрошу. Если вы боитесь, не выдерживаете, и потому не читаете книги о войне и о Холокосте, но всё-таки когда-нибудь захотите прочесть что-то одно, пускай это будет Кристина Живульская... Лучшее военное 2017
28. «Ружья, микробы и сталь: история человеческих сообществ» Джаред Даймондлучший нон-фикшн 2017 хотя бы за то, что я узнал, что лошади были одомашнены на территории современной Украины :) а если серьёзно, то это отличная работа, эволюционно-антропологическая история цивилизаций, получившая Пулитцер, между прочим. Пункт за пунктом подробно рассматривая факторы, которые влияли на развитие, Даймонд пытается ответить на главный вопрос исследования: почему именно западные цивилизации добились успехов и завоевали мир, а не, допустим, африканские или азиатские (где зародилось земледелие и письменность, среди прочего), почему мировая экспансия пошла по такому пути, а не иному. Научпоп, написанный доступно каждому. Лично мне теперь вдвойне любопытно сравнить и/или скорее дополнить трудом Нила Фергюсона "Цивилизация" (обе выходили в Корпусе), мне кажется, подходы и отправные точки у них разные.

Возвращая веру в современную рус. и укр. литературу:

29. «Авиатор» Евгений Водолазкин — написанная прекрасным русским языком, несколько личная, даже интимная книга, с интересным сюжетом: человек просыпается на больничной койке, не зная, кто он, где он, что вокруг, не знает событий последних лет в мире и удивляется обыденным вещам — но зато в разрозненных воспоминаниях всплывают такие подробности, которые просто не может знать человек среднего возраста — детали быта из жизни начала 20 века, всякие мелочи, которые могли быть известны сталкивавшимися с ними. Откуда?
30. «Петровы в гриппе и вокруг него» Алексей Сальников — лингвистический праздник, фейерверк словоблудия; умный, ироничный и ностальгичный роман, детальный, выпуклый, осязаемый текст, пересыпанный юмором и самыми неожиданными, прекрасно-нелепыми и ювелирно-точными наблюдениями, сравнениями и проч. лингвконструкциями, которые могли бы быть и самодостаточны, но нет, здесь ещё и имеется сюжет, и не просто, а с разными аллюзиям (напр., мифологическими) и загадками, флешбеками, ниточками.
31. «Валькирия. Тот, кого я всегда жду» Мария Семенова — один только вопрос — почему я так долго тянул со знакомством с Семёновой? древне-славянский варяжский эпос, отроки и кмети, быт жизни и воинские обычаи — но как по-женски о женщине, даже ратной женщине! Щемяще, с тоской и томлением, ожиданием, тревогами и надеждами — не знаю, кого может оставить равнодушной "Валькирия".
32. «Аптекар» Юрій Винничук — если первое прочитанное "Танго смерти" разбудило во мне интерес, то после вторым прочитанного "Аптекаря" я готов читать у Винничука всё, кредит доверия целиком оправдал — сюжет, язык, историч. реалии — всё радует! Атмосферный роман в галицко-исторических декорациях.
33. «Фелікс Австрія» Софія Андрухович — красивый сочный галицкий украинский язык, атмосфера Западной Украины рубежа 19-20 века времени Австро-Венгрии, интересная сюжетно-психологическая ситуация, колоритные персонажи, особенно "доставил" образ, характер и речь главной героини служанки Стефци. И как бонус — море чарующих кулинарностей :)

И ещё 28 не прям лучших, но просто ХОРОШИХ и ДОСТОЙНЫХ книжек, о чтении которых я ни разу не пожалел.
Collapse )

Ну и напоследок, где шутливо, а где серьёзно, НОМИНАЦИИ:

  • самое захватывающее чтение — «Правда о деле Гарри Квеберта» Жоэль Диккер

  • самая пронзительная — «Маленькая жизнь» Янагихара, «Скрижали судьбы» Барри

  • самая смешная книга — «Петровы в гриппе и вокруг него» Алексей Сальников, «Вторая жизнь Уве» Фредрик Бакман

  • лучший сборник рассказов — «Каменная подстилка» Маргарет Этвуд

  • лучший отдельный рассказ — «Десятого декабря» Джордж Сондерс, «Пожарище» Юдора Уэлти

  • самое яркое клубное обсуждение — «Безгрешность» Джонатан Франзен (это было незабываемо!)

  • лучший нон-фикшн — «Ружья, микробы и сталь» Джаред Даймонд, «Сумма биотехнологии» Александр Панчин

  • лучшая книга на тему войны — «HHhH» Лоран Бине, «Королю червонному — дорога дальняя» Ханна Кралль, «Я пережила Освенцим» Кристина Живульская

  • лучший детектив — «Правда о деле Гарри Квеберта» Жоэль Диккер

  • книга, которая нанесла неизлечимую травму =)) — «Ложная слепота» Питер Уоттс

  • разочарование года (не оправдала ожиданий) — «Дерево лжи» Френсис Хардинг, «Человек, который принял жену за шляпу» Оливер Сакс

  • худшая книга года — «Молодые и сильные выживут» Олег Дивов (привет бандитским 1990-м и дяде Боре Ельцину)

  • самая трудная в чтении книга — «Последний самурай» Хелен Девитт, «Ложная слепота» Питер Уоттс

  • самая длинная — 1024 стр. «Туманы Авалона» Мэрион Брэдли

  • самый харизматичный женский персонаж — Стефця из «Фелікс Австрія» Андрухович, Оливия Киттеридж

  • самый запомнившийся мужской персонаж — Уве (ожидаемо, да?)

  • книга с самыми странными героями — «Ложная слепота» Питер Уоттс, «Безгрешность» Джонатан Франзен (самые экзальтированные), «Последний самурай» Хелен Девитт

  • лучший аудио-чтец — Кирилл Головин, трилогия Джо Аберкромби «Первый закон»


  • Открытие, знакомство с автором — я подразумеваю не просто нового автора (так-то не меньше половины прочитанного подходит под условие), а такое знакомство, которое мне непременно хочется и планирую продолжать (и есть чем, то есть это не автор одной книги):
    Ханья Янагихара, Себастьян Барри, Майкл Шейбон (Чабон), Джеймс Болдуин, Борис Виан, Жоэль Диккер, Колум Маккэнн, Бойнтон Пристли, Ханна Кралль, Евгений Водолазкин, Алексей Сальников, Мария Семенова.

    КНИЖНЫЙ ГОД 2016. Итоги читателя. Часть 1
    КНИЖНЫЙ ГОД 2016. Итоги читателя. Часть 2

    КНИЖНЫЙ ГОД 2015. Итоги читателя. Часть 1
    КНИЖНЫЙ ГОД 2015. Итоги читателя. Часть 2
    мальчик на книжках

    С днём рождения, Туве!

    Нежно люблю её за эту чудесную улыбку, за доброту и мудрость, и конечно, за муми-троллей, ведь всё самое важное и нужное в человеческих отношениях она частичкой души передала своим питомцам.

    С днём рождения, солнечная Туве!

    мальчик на книжках

    Эрик-Эмманюэль Шмитт "Распутник"

    Пока Мух ждал появления у него этого сборника в других изданиях, с твёрдым переплётом, в его поле зрения внезапно попало вот это старое азбучное, 11-летней давности, по смешной теперь цене 18 грн. Подумав, «да сколько уже можно ждать» и «это ведь любимый Шмитт», я мигом его схватил. И почти тут же, не откладывая в долгий ящик (что для меня редкость, т.к. люблю, когда книги вылёживаются), взялся читать.

    Чёрт, это просто угорательная книжка! «Распутник» — комедия положений, вызывающая взрывы хохота по 3 штуки на страницу, а то и чаще, искромётное и остроумное словесное фехтование в лучших традициях Оскара Уайльда.
    Я что-то не припомню, но если нет премии имени Уайльда, её непременно надо учредить хотя бы ради этой пьесы!
    Всего один день Дени Дидро — и какой же он шалопай!))) Тут философия свободы и сладострастия, там статья про Мораль, и кругом женщины, женщины… ах, как же слаб человек! ))) А пьесе вполне подойдёт подзаголовок «Философ без штанов»)))

    Кстати, мне вот интересно, а какой он был на самом деле? Неужели и вправду такой… ну, скажем, занятный и вольнонравный? Дело в том, что это уже вторая моя встречи с Дидро на книжных просторах, до Шмитта была совершенно прекрасный роман Малькольма Брэдбери «В Эрмитаж!» (поклонникам Петербурга советую особенно!), и там Дени Дидро, которого Екатерина Великая выписала себе ко двору в качестве пищи для ума, хоть и поскромнее нынешнего (но нынешний ещё до поездки туда, как раз в процессе собирания художественных полотен по заказу императрицы), однако периодически выписывает коленца. Чего только стоит сцена одной из бесед, во время которых по сложившейся привычке Императрица и великий Энциклопедист сидят друг напротив друга:

    ОНА: Мысли не задерживаются у вас на языке, а руки — в карманах. Вы опять ухватили меня за правое колено.
    ОН: Ради бога, простите. Право, мне так неудобно…
    ОНА: Теперь вы жмёте мне руку. Вы что, пытаетесь флиртовать со мной, мсье?
    ОН: О, нет, Прекраснейшая. Я пытаюсь размышлять вместе с вами.
    ОНА: А жесты — они что, способствуют работе мысли?
    ОН: Драгоценнейшая царица, я не склонен к спокойному, пассивному созерцанию. Я всегда активен, я в вечном поиске, мысли проносятся непрерывным потоком у меня в голове, как электрические разряды, иногда с такой скоростью, что парик слетает с головы. Порой они внушают мне нескромные намерения, и я распускаю руки. Могу схватить собеседника за ляжку — а то и за грудь. Но, к чести своей скажу, как бы далеко мои мысли ни заходили, никакого вреда они не причиняют. До сих пор никто не пострадал. Никто не был уязвлён. Тем не менее примите мои искренние извинения, Ваше Императорское Величество, тем более что…
    ОНА смеётся.


    И немного погодя:

    – Она рассказывает всем и каждому, что после каждого вашего свидания у неё все ноги в синяках.
    – Что-о?! Ноги?! Не может быть!
    – Еще как может, – дразнит его Гримм, – она сказала, что, увлёкшись беседой, ты похлопываешь слушателя по коленкам. Наверное, ты ничего такого за собой не замечаешь, но все твои друзья подтвердят её слова. Я сам, к примеру, как тебя послушаю, потом синяки считаю.
    На следующей аудиенции между ними был поставлен стол…


    Вообще, как пишет великий и могучий интернет, Шмитт защитил докторскую диссертацию на тему «Дидро и метафизика», впоследствии часть этой работы вошла в эссе «Дидро или философия соблазна». Так что… кто знает, кто знает?)

    мальчик на книжках

    Дорис Лессинг "Воспоминания выжившей"

    Я тут последнюю неделю отдал на знакомство с Дорис Лессинг, главным образом потому, что нобелевский лауреат. Ну и очень обсуждаемый Бен, «Пятый ребёнок».

    Прочитал я всего 2 книги, и, конечно, это недостаточно для выводов по автору, который пишет на столь разные темы (и социальный реализм, и соц. фантастика, и апокалипсис, тоже социальный, как видите — именно этот аспект интересовал Лессинг, а жанры для неё скорее каркас). Однако больше двух за один подход поберёгся читать, чтобы не вызвать отторжение. Впечатления у меня сложились весьма невнятные. С первой книгой, «Пятый ребёнок», более менее всё ясно, вопросов нет, в целом впечатление роман оставил положительные, и сюжет/проблематика понятны. Ну, да это известная среди читателей её работа. А вот «Воспоминания выжившей»… вопросов оставляет больше, чем хотелось бы. Это апокалипсис, не пост-, поскольку рассказ выжившая дама ведёт как раз от момента, когда всё стало происходить, жизнь рушится в момент повествования на глазах у читателя. Но знаете, этот апокалипсис весьма условен. Нет, для тех, кто его переживает, для героев, он однозначно реален — но для читателя?! для нас совершенно не ясно, что там происходит, и главное, почему. Почему вдруг цивилизованная жизнь, общество потребления, как называет сама Лессинг, стала умирать, разлагаться, что произошло, что дало толчок к этой деградации? И то, как оно происходит, и много всяких нестыковок, тоже вызывают недоумение и неспособность даже не столь поверить, а просто уяснить. Например, всякие бытовые приборы вдруг стали не нужны и их активно сносят на свалки, ты естественным образом полагаешь, что по причине отсутствия теперь электричества, а чуть позже выясняется, что лифт в доме иногда работает. И чувствуется, что это не описка автора, нет. Или, например, дети перестают посещать школы, многие люди — работу, люди собираются в коммуны, тусят на улицах, мигрируют из городов, вокруг разброд и шатание, беженцы, дикие дети – а правительственно-бюрократический аппарат всё ещё существует, полиция. И междугородний транспорт ходит пускай и нечасто, но по расписанию. И так по всей книге. Я так понимаю, что этот апокалипсис, этот хаос жизни —и есть тот самый каркас, скелет, на который писательница насадила социальную ткань, чтобы показать изменения, которые могут произойти в социуме, межличностные и внутренние, но в моих глазах этот скелет не способен удержать всё то, что на него насажено, и потому рушится вся конструкция. Визуализации, само собой, нет тем более.

    Что ещё мешало целостному восприятию романа, так это какие-то мистические/иллюзорные сюжетные вставки. Если рассматривать любой апокалипсис или постапокалипсис, то обычно все они предствляют собой реализм. То есть, конечно, стартово есть фантазия/предположение автора о том, что в мире произошло нечто (атом.взрыв, эпидемия, нашествие чего-то/кого-то), и это выдуманный элемент, но вот дальше, внутри этого мироустройства сюжет развивается по законам реализма. Здесь же героиня (кстати, это пожилая женщина, которая и рассказывает историю, и которой в начале этого хаоса какой-то левый мужчина приводит и оставляет 12-летнюю девочку Эмили со словами «позаботьтесь о ней») периодически пропадает, уходит за стену, в какие-то застенные комнаты, дом, то в разрухе, то жилой, периодически встречает там и наблюдает за некими людьми. Как именно она туда уходит — метафорично, фантазирует, спит или галлюцинирует, или как бы на самом деле, физически — не спрашивайте меня, я так и не понял. И как это воспринимать , я тоже для себя не определился. Если бы это был маг. реализм, как бы всё понятно было, что это вроде бы на самом деле случается. Но здесь же не то, и ты теряешься. И, главное, зачем это показано. Ну, узнаём мы, что с момента рождения младшего братика Эмили стала чувствовать себя несчастной, обделённой вниманием, с матерью нет близости, и что? К сегодняшней Эмили, адаптированной и выживающей (между прочим, отлично, относительно других), это не имеет отношение и вроде бы никак её не объясняет.

    Зато у Лессинг хорошо вышло передать в таких условиях раннее взросление подростков, девочек 11-13 лет в женщин, не только половое, и как-то порой даже не взросление даже, а умудрение, чуть ли не старение, вследствие насущной необходимости жизни, выживания, и нивелирования моральных устоев и формирования взамен им новых. Отношение к жизни, к пожилой женщине как обломку ушедшего мира, плохо приспособленному к новому, и смена ролей, когда из двоих взрослый человек нуждается в большей опёке, нежели подросток, который и берёт шефство над старшим. Вот это хорошо показано, здесь "верю".

    Что общего обнаружил у двух разных книг — пассивность героев. Героинь, если быть точнее (собственно, насколько я понял, у неё везде именно героини, да и Нобель получен с формулировкой «за исполненное скепсиса, страсти и провидческой силы постижение опыта женщин»). Абсолютная пассивность перед проблемой/ситуацией, какое-то покорное, аморфное принятие, хотя вроде бы и не совсем принятие, ибо оно означает в конечном итоге согласие, а здесь есть намёк на несогласие, но при этом ведь ничегонеделание. В моём восприятии как-то не совсем вяжется это с феминизмом, к которому относят Лессинг и её творчество.

    Вообще, есть сомнения, с тех ли книг я начал знакомство, но с другой стороны, по отзывам тех, кто читал не одну книгу Лессинг, она везде такая, и возможно, это не мой автор, стилистически мне неблизкий. Но если бы не книжный клуб и необходимость выбора именно небольшого среди всех её произведений, я бы лично читал роман «Великие мечты» — «эпохальное полотно, рассказывающее о жизни трех поколений англичан, затрагивающее множество проблем: положение женщин в современном мире, национально-освободительное движение в Африке, борьба со СПИДом. История жизни актрисы и журналистки Фрэнсис Леннокс с конца 60-х годов по начало 90-х. Камерная история гостеприимной мамы превращающаяся в сагу о XX-м веке о его великих мечтах и великих иллюзиях». В общем-то, несмотря на не шибко положительное знакомство, этот роман я всё равно позже собираюсь прочесть.
    мальчик на книжках

    ПРОЧИТАНО: май-июнь 2017

    МАЙ 2017 (кроме военной прозы)








    Полноценный ИЮНЬ 2017

















    Отзывы мне лень, на кое-что писал чуть раньше:
    - Юрий Винничук "Аптекар"
    - Колум Маккенн "И пусть вращается прекрасный мир"
    - Владимир Набоков "Другие берега" и "Машенька"
    - Уильям Кеннеди "Железный бурьян"

    Несмотря на мою почти трепетную и уж точно преданную любовь к изд-ву Фантом Пресс, я как-то особо никогда не собирался читать роман Джуно Диаса "Короткая фантастическая жизнь Оскара Вау". Просто потому что писатель по происхождению латиноамериканец, а у меня с литературой испаноязычных стран унисона нет совершенно (вся эта их экспрессия совершенно мне чужда, и их маг.реализм не моё), а в романе действие как раз в Доминикане. Но в прошлом году изд-ву таки удалось вынудить меня дать самому себе и им обещание прочесть роман, раз уж так о нём отзываются. Тем более Пулитцер, премия, с которой мы созвучны. Что вам сказать? Короче, это ещё один пример того, как не надо себе ставить границ, и даже если ты хорошо знаешь свои пристрастия и вкусы, всё равно порой надо давать себе выход за эти рамки. Это очень классный роман, сюжетно и стилистически, один из лучших в моём списке этого года. Когда главный герой на тебя совсем не похож, проблемами совсем не близок, ситуациями тоже, но ты читаешь запоем, не в силах вырваться из текста, и весь погружен в его жизнь, и понимаешь каждую мыслю — это явно отлично написанная книга!

    Ещё отдельно хочу отметить Бориса Виана "Пена дней". Я так долго был уверен, что это не моё совершенно и категорически не планировал читать, так долго опасался Виана, абсурда, сюра и прочий "шарики-за-ролики" — но как же мне понравилось!!! Сколько удовольствия доставило! Вот чтобы побольше было таких открытий чудных! Спасибо появившемуся в жизни новому человеку, с несколько отличными от моих литературными пристрастиями и вообще интересами.

    Также в последний день июня я познакомился с современным классиком американской литературы Джорджем Сондерсом, автором малой прозы, лауреатом нескольких премий в этой области (PEN/Malamud, премия ООгенри). Его рассказ "Десятого декабря", когда-то печатавшийся в "Иностранной литературе", оставил по себе очень сильное впечатление. Хочу теперь другие рассказы читать. На русском у ФантомПресс когда-то выходил его сборник "Пасторалия", но это было больше 10 лет назад, так что надежда отыскать стремиться к нулу, увы, хотел бы его в бумаге.

    Вообще июнь вышел отличнейшим!

    Кроме книжек, ещё Мух был на показе лучших оскаровских короткрометражек 2015-2016, все 5 фильмов понравились, разные по настроению и смыслу, но все глубокие, проникающие в душу.

    А также в рамках фестиваля "Британский театр в кино", который проходит этим летом в Киеве, смотрел современную постановку "Розенкранц и Гильденстерн мертвы". Стоппард вообще крут, а Рот и Олдмен в экранизации именно этого произведения восхитительны, чертяки, — но как же по-другому воспринимается всё на живой сцене! Да, говорю "живой", потому что несмотря на то, что это была запись, ощущение личного присутствия в театре было полное. Снято в режиме реального спектакля, одного из показов, со зрителями, когда сидишь в кинотеатре и смотришь на большом экране, а вокруг смех и апплодисменты, то в темноте зала даже и не разобрать, это вокруг тебя соседи буйствуют или это там, британские театралы восторгаются. Ну и сама игра актёров выше всех похвал! Кстати, одного из главных играл Гарри наш Поттер, то есть Дэниэл Редклифф. И я могу теперь с уверенностью сказать, что он не увяз в одном образе "того, кто выжил", а прекрасно воспринимается в другой роли, самодостаточно, ничем не вызывая мысль "о, да это же Поттер". С чем я его и поздравляю.

    Мы ходили и на другую постановку этого фестиваля, по пьесе Гарольда Пинтера, но это уже в июле, значит и рассказ потом. И хотим на "Саломею" по Уайльду. Побольше бы таких фестивалей и показов!
    мальчик на книжках

    Уильям Кеннеди "Железный бурьян"

    «...ночёвка в одном из брошенных домов на юге Бродвея, регулярно прочёсываемых полицией, — чрезмерный риск. Кому хуже от того, что переночуют под крышей, не на ветру, четыре, или шесть, или восемь человек, — а в доме с поломанными лестницами и дырами в полу, куда можно провалиться и сломать себе шею, в доме, где уже пять, а то и десять лет обитают только голуби? Кому хуже?»

    Американское «на дне» конца 1930-х годов. Хотя... американское ли только? Хоть где существует такое.
    Об этой книге непросто рассказать, чтобы вышло о том, что у неё внутри, между строк и в людях, а не на поверхности сюжета. О чём она на самом деле. Потому что вот расскажешь по сюжету, даже просто затрагивая его, и выходит — ну просто жизнь бродяг, неприглядная, неприятная.

    Знаете, я когда начал читать, не думал, что мне будет искренне жаль Френни. Читал и даже помарщивался, и думал «Что я читаю? Зачем оно мне? И как это получило Пулитцер?» А теперь мне искренне его жаль. Жаль — не то, которое жалость, с оттенком презрительности, а которое — сочувствие. Френсис хоть бездомный, выпивающий, человек жалкий, быть может, даже конченый, но не опустившийся изнутри, в душе. Несмотря на многолетнее бродяжничество, у него сохранились человеческие понятия, совесть, долг. Как вернуться, прийти в дом, после того, что натворил, сбежал, как в глаза посмотреть? Что сказать мертвецам, которым сделал плохо, хоть и по заслугам, или ненамеренно? «Он говорил себе: моя вина — единственное, что у меня осталось. Если я расстанусь с ней — я ничего не значил, я ничего не сделал, я был ничем.»

    Да и не только Френсис. А Элен? Хорошая семья, музыкальная школа, подающая надежды пианистка, любимица отца. А потом раз — и отец обанкротился и пулю в лоб. А мать сжульничала с завещанием. И жизнь под откос. И ты видишь сейчас опустившегося человека, приюты, ночлежки, и морщишь нос. А потом копнёшь глубже — а оно вот как.

    - Мы нормально ладим. Вообще ты ничего.
    - Ты тоже не поганый.
    - Мы оба не поганые, — сказал Френсис, — только у нас нет ни гроша и ночевать негде. Мы бездомные.


    Знаете, эта книга хорошо встряхивает и напоминает — не суди о человеке вот так запросто, с ходу, не ставь клеймо на душу. Ни черта ты о его жизни не знаешь. И хороший человек может встретиться на улице, а домашний, родственный оказаться дрянь.
    Ну и книга не беспросветна, в ней есть толика надежды.

    «Рука, поданная в минуту нужды, прекрасна

    Советовать никому не стану, не та это книга, но потраченное на неё время не напрасно точно. Ещё один женон в копилку того, что Пулитцер проходным и пустым книгам не дают, и что премия эта в основе своей для призведений с глубоким социальным подтекстом.
    PS cлог и вообще моментами мне напоминало Грема Свифта и конкретно «Земля воды».
    мальчик на книжках

    ПРОЧИТАНО: Военная проза, апрель-май 2017

    Я снова забыл про ЖЖ и просрочил все итоги. Оказывается, и май провтыкал, а уже июнь закончился.
    Поэтому в сокращённом режиме, просто книги без подробностей.











    мальчик на книжках

    Владимир Набоков "Другие берега", "Машенька" и имения семьи Набоковых-Рукавишниковых

    Подчищаю хвосты, отзывы из Инстаграм, написанные в режиме реального времени, перетягиваю сюда. Что поделать, иначе не получается, инстаграм — очень мобилен и доступен, в отличие от ЖЖ.

    Я очень люблю Набокова. Но это, знаете, сродни той любви, какой разумная мать любит своё чадо, признавая в нём все недостатки, не идеализируя, принимая таким, какой он есть. Господин Набоков — ужасный сноб, и каждый раз, читая его, я это вижу, всё это его самолюбование, высокомерие, собственное превосходство, с какими воспринимает он окружающий мир и преподносит себя этому миру. Но, чёрт возьми, сноб это - гениальный! А потому восхищаюсь и фыркаю одновременно :)
    Но я это к чему. Пожалуй, только здесь, в автобиографических «Других берегах», где писатель вспоминает детство, я впервые вижу Набокова-человека, настоящего, искреннего, без всех его напластований, любовь и душевные привязанности без примеси порока.
    Пока это только раннее детство. Интересно, как будет дальше, когда появятся маски.

    ================================================================

    Он весь был полон предчувствия любви, томления любви, готовности любви, и когда она внезапно пришла, растворился в ней тот час.

    Дочитал я вчера «Другие берега», но не захотелось мне отпускать Набокова. В автобиографии он рассказывает о своей первой любви, которую и описал в первом романе, в «Машеньке»:

    «Я впервые увидел Тамару — выбираю ей псевдоним, окрашенный в цветочные тона ее настоящего имени, — когда ей было пятнадцать лет, а мне шестнадцать. Кругом как ни в чем не бывало сияло и зыбилось вырское лето.
    Ежедневно, верхом или на велосипеде, я проезжал мимо, — и на повороте той или другой дороги что-то ослепительно взрывалось под ложечкой, и я обгонял Тамару, с деятельно устремленным видом шедшую по обочине. Та же природная стихия, которая произвела ее в тающем блеске березняка, тихонько убрала сперва ее подругу, а потом и сестру; луч моей судьбы явно сосредоточился на темной голове, то в венке васильков, то с большим бантом черного шелка, которым была подвязана на затылке вдвое сложенная каштановая коса; но только девятого августа по новому стилю я решился с ней заговорить.»


    Вот откуда велосипед у 16-летнего Льва Ганина, на котором он встречал Машеньку, катя по кружному пути меж двух деревень у реки Оредеж — родные края детства Набокова.

    Ещё в процессе чтения проскочила мысль, не столько о текущем, сколь в целом: люблю читать ранние произведения, уже будучи знакомым с основным творчеством писателя. Любого. Это интересней, чем начинать с первого, идти по хронологии библиографии. Тогда читателю открывается возможность увидеть, как развивалось, преображалось, что откуда взросло. Я, например, отчётливо вижу, что молодой Набоков не был ещё таким циником, каким стал позже :) Но зато и сюжетные повороты его были не столь замысловаты.

    ================================================================

    В «Других берегах» многое происходит в усадьбе Рождествено, в которой часто гостили Набоковы. Вообще-то в тех местах, в окрестностях деревни Сиверской, на берегах реки Оредеж, находились 3 имения, владельцы которых были связаны между собой узами родства. Рождествено и Вырская мыза принадлежали семье Рукавишниковых (линия матери писателя), в усадьбе Батово жили Набоковы.
    «Схематически три имения нашей семьи на Оредежи, в пятидесяти милях к югу от Петербурга, можно представить тремя сцепленными звеньями десятимильной цепочки, протянувшейся с запада на восток вдоль Лужского шоссе; принадлежавшая моей матери Выра находится посередке, Рождествено, имение ее брата, – справа, а бабушкино Батово – слева, соединяют же их мосты через Оредежь, которая, виясь, ветвясь и петляя, омывает Выру со всех сторон.» («Другие берега»).

    Мне, как это часто со мной случается, захотелось оживить в воображении места, которые с такой любовью и ностальгией вспоминает писатель и в которых прошли самые счастливые, беззаботные его годы, ведь «моя тоска по родине лишь своеобразная гипертрофия тоски по утраченному детству», пишет он спустя много лет в книге воспоминаний.

    Основное гнездо Набоковых — имение Батово


    С 1800 г. имение принадлежало семье Рылеевых, здесь часто бывал известный поэт и революционер Кондратий Рылеев и его друзья.
    Во времена Набокова в доме была даже "комната с привидениями" — бывший кабинет, где якобы появлялась тень казненного поэта, а главная аллея парка называлась "Аллеей повешенного" — тоже в память о бывшем владельце.
    Батово было приобретено в середине XIX в. прабабушкой писателя баронессой Ниной Александровной Корф, которая под старость уехала к себе на родину, в Самару, продав имение своей дочери, Марии Фердинандовне Корф и ее мужу Дмитрию Николаевичу Набокову. У них было несколько детей, в том числе Владимир, отец писателя.
    В 1904 г. Дмитрий Николаевич умер, и в Батово осталась одна бабушка, к которой на лето съезжались многочисленные внуки. Сергей Набоков, двоюродный брат писателя, вспоминал: "Мария Фердинандовна выстроила себе отдельный небольшой дом наискось от подъезда, где жила она матриархом, среди любимой мебели, фарфора и собачек, только навещая потомство в старом доме…". О хозяйке усадьбы крестьяне слагали легенды: как баронесса купалась в Оредеже до ледостава, как круглый год спала с открытыми окнами, как стреляла по волкам, подходившим слишком близко к дому.Помимо основного барского дома и пристроенного отдельного дома для М.Ф.Корф, в парке были многочисленные помещения и службы, конюшня, каретник, сарай с холодильником.После революции в Батовской усадьбе был устроен местный клуб; в 1925 г. дом сгорел.


    «Вырская мыза»



    Неподалеку от набоковского Батова располагалась усадьба "Выра", получившая название от находящегося в двух верстах села Выра и принадлежавшая золотопромышленнику И.В. Рукавишникову. Усадьбу он передал в качестве приданого за своей дочерью Еленой Ивановной, которая в 1898 г. обвенчалась с Владимиром Дмитриевичем Набоковым, отцом писателя. Будущие родители писателя, поэта, драматурга, переводчика, энтомолога познакомились во время велосипедных прогулок на дороге из Батова в Выру. Выра стала постоянным местом летнего отдыха для пятерых детей Набоковых, в том числе и Владимира. Это дом он позже описал в романе "Машенька": «Старый, зеленовато-серый, деревянный дом, соединенный галереей с флигелем, весело и спокойно глядел цветными глазами своих двух стеклянных веранд на опушку парка и на оранжевый крендель садовых тропинок, огибавших черноземную пестроту куртин. В гостиной, где стояла белая мебель, и на скатерти стола, расшитой розами, лежали мрамористые тома старых журналов, желтый паркет выливался из наклонного зеркала в овальной раме и дагерротипы на стенах слушали, как оживало и звенело белое пианино».
    Волшебный мир старинной дворянской усадьбы с тенистыми аллеями стал у В.В. Набокова символом потерянной Родины и нашел отражение во многих его произведениях.
    После революции в Вырской мызе был ветеринарный техникум, а во время Великой Отечественной здесь размещался штаб генерала армии фон Паулюса. В январе 1944 г., при освобождении этой местности советскими войсками, усадьба была сожжена.


    Усадьба Рождествено



    История усадьбы Рождествено, получившей свое название по стоявшей в селе церкви Рождества Богородицы, начинается в 1787 г., когда эти земли были пожалованы во владение Н.Е. Ефремову, надворному советнику, правителю канцелярии графа А.А. Безбородко. Усадьба много раз переходила из рук в руки, пока в 1890 г. ее не купил Иван Васильевич Рукавишников — богатейший золотопромышленник, состояние которого оценивалось в миллион рублей золотом. Еще первый владелец оставил после себя усадебный дом в новом "италианском ("палладиевом") вкусе", сохранившийся до ХХ в. почти без изменений. Своеобразие дома — в "парадности" всех четырех фасадов, три из которых были украшены портиками с колоннами ионического ордера, объединяющими два этажа, а главный фасад с широкой парадной лестницей украшала лоджия с колоннами. Все портики были увенчаны треугольными фронтонами, а над крышей здания возвышался прямоугольный в плане бельведер с обходной галереей. Бельведер считался в конце XVIII в. одной из непременных деталей архитектуры усадебного дома.



    Дом на живописном берегу реки буквально парил в воздухе и прекрасно обозревался со всех сторон. «...Александровских времен усадьба, белая, симметричнокрылая, с колоннами и по фасаду и по антифронтону, высилась среди лип и дубов на крутом муравчатом холму за рекой...» — писал о рождественском доме В. Набоков.

    В планировке дома, как и у большинства особняков второй половины XVIII в., выделялись три группы помещений: парадные, жилые и служебные, различавшиеся высотой потолков, величиной и внутренней отделкой. В рождественской усадьбе четко выделена группа парадных помещений на первом этаже. Жилые комнаты находились на втором этаже, а часть служебных помещений - в просторном цокольном этаже. Центром дома был большой двусветный зал с обходной галереей на уровне второго этажа для балов и торжественных приемов.

    «Особенно ясно помню прохладу и звучность дома, шашечницу каменного пола в вестибюле, десять фарфоровых кошек на полке, саркофаг и орган, небесный сверху свет и верхние галерейки, красочный сумрак таинственных комнат и глядящие отовсюду распятия и гвоздики.» («Другие берега»). По словам побывавших в усдьбе, пол только казался маленькому Владимиру каменным, на самом деле он деревянный, как и весь дом, с нарисованным на нем шахматным узором.

    К юго-востоку от дома был разбит пейзажный парк. Планировка парков такого типа предусматривала парадный подъезд и формирование партерной части перед домом. Основу парка составлял естественный лесной массив, а границы его были обусловлены рельефом местности и существующими дорогами. До нашего времени прослеживается первоначальная планировочная структура парка, состоящая из осевой и кольцевой системы аллей. При Рукавишниковых в усадьбе появилось множество хозяйственных построек: птичники, конюшни, теплицы. В парке был устроен теннисный корт, от шоссе на холм вела однопролетная деревянная лестница с перилами.
    На пожертвования Руковишникова и прихожан в Рождествено была построена новая церковь Рождества Богородицы, освященная в 1883 г. Позднее у стен ее соорудили фамильную усыпальницу Рукавишниковых.
    Вид с церковью. Именно она украшает обложку большинства наших изданий "Других берегов"


    Много замечательных фотографий дома, парка, церкви можно посмотреть в этом посте (спасибо большое автору).

    После смерти И.В. Рукавишникова в 1901 г. владельцем Рождествено стал его сын Василий, большую часть времени живший в Италии и умерший там в 1916 г.
    Все свое состояние и недвижимость в России Василий завещал своему любимому племяннику, сыну сестры Владимиру Владимировичу Набокову (Василий не был женат и не имел своих детей).
    Однако владеть имением Владимиру пришлось недолго. В 1917 г. произошла революция, в Рождественской усадьбе было устроено общежитие ветеринарного техникума. В 1919 г.семья Набоковых вынуждена была навсегда покинуть Россию. Постановлением Троицкого исполкома (в 1922 г. город Гатчина был переименован в Троицк) решено было сохранять дом как музей. Имущество усадьбы рассортировали на предметы, имеющие ценность и таковой не имеющие. Первые были доставлены в Троицкий (Гатчинский) дворец-музей, остальные распределены по организациям и проданы населению. В 1924 г. из имения были вывезены книги, картины, мебель, альбомы фотографий. К сожалению, местонахождение этих вещей установить не удалось. Во время Великой Отечественной войны в усадьбе расположился дорожный отдел фашистов. Недавно в одном из помещений второго этажа были обнаружены рисунки и незатейливые стихи, оставленные немецкими солдатами. По воспоминаниям старожилов, при отходе немцы пытались уничтожить самые значительные постройки усадьбы, но в последний момент на воздух взлетел только мост. Взрывная волна разрушила стену дома, обращенную к шоссе, поэтому после войны зданию потребовался капитальный ремонт.
    В мирное время особняк был переоборудован под школу, а в 1974 г. в усадебном доме открылся краеведческий музей, который в 1987 г. был реорганизован в Рождественский историко-литературный и мемориальный музей В.В. Набокова.

    Таким образом в начале 20 века все три усадьбы принадлежали одной семье Набоковых и Рукавишниковых, а Владимир Набоков в своем романе «Другие берега» рисовал план, на котором показана станция Сиверская, куда прибывал поезд из Петербурга, и дорога ко всем трем усадьбам: «Наша Выра», «Бабушкино прелестное Батово» и «Дядина белая усадьба на муравчатом холме».

    Использованы материалы — фотоотчёт о поездке в Рождествено, статья из сайта nabokov.gatchina3000.ru, фотографии на портале izi.travel, фотографии из интернета.
    мальчик на книжках

    лонг-лист номинации «Иностранная литература» 2017 от Премии «Ясная Поляна»

    Премия «Ясная Поляна» обнародовала длинный список номинации «Иностранная литература» за 2017 год: эксперты назвали своих претендентов на звание главного переводного романа современности. По просьбе «Афиши Daily» Анастасия Завозова прокомментировала выбор жюри.

    Когда экспертов просят выдвинуть книгу для длинного списка, обязательно напоминают — текст должен быть опубликован в XXI веке. В крайнем случае — в 2000 году. В самом крайнем — хотя бы перевод книги должен быть опубликован в XXI веке. То есть все вроде бы ориентировано на настоящее время и нынешний момент — все свежее, все новенькое, но при этом, раз уж надо выбрать самый-самый важный роман, премия всегда чуть-чуть отдает Нобелевкой, когда награждают не за «сейчас», а за «вообще». И в этом году это аккуратное «всем сестрам по серьгам» (а точнее, всем братьям: на этот раз в списке номинантов всего четыре писательницы, зато целых два Франзена) как-то особенно заметно. Можно сказать, что в качестве литературного ориентира, этакого хрестоматийного чтения на лето, этот список идеален: он почти весь целиком составлен из гигантов литературного мейнстрима (Гейман, Симмонс, Моррисон, Уэльбек, Франзен, Франзен) и книг, чтение которых развивает не только ум, но и самооценку (Треви, Янчар, Модиано). Но эта его выверенность самую капельку и снижает градус современности. Когда основной костяк номинантов уверенной походкой уже входит в вечность, остается не так много именно сегодняшнего, «сейчасного», того, что, может быть, и пройдет, как температура, через пару лет, но пока что — в 2017-м — все еще важно и горячо. Это расковыривающий современную Францию Уэльбек, Керет, который буквально работает «фиксатором» реальности, свежий Франзен, чья «Безгрешность» вся обращена в сторону нового всевидящего боженьки — условного «Гугла». И конечно, Янагихара с притчевой историей о том, что сколько ни люби травмированного человека, он все равно волком смотрит, которая, конечно, могла появиться только в 2015 году, когда чужой внутренний мир стал таким же привычным обитателем интернета, как котики. Поэтому и читать этот список следует примерно в таком же порядке — от актуального к вечному, от Бакмана к Барнсу, от большого к большему.

    Collapse )
    Источник — Афиша.Daily