Книги, книжки и книжонки (moi_stroki) wrote,
Книги, книжки и книжонки
moi_stroki

Category:

Майкл Каннингем. Интервью (Василий Арканов, журнал Citizen K)

Оригинал взят у ye_rektor в Майкл Каннингем. Интервью (Василий Арканов, журнал Citizen K)

Громкий успех романа "Часы" сделал Майкла Каннингема знаменитым, но ничего не изменилось ни в нем самом, ни в стиле его жизни. Он по-прежнему живет в Нью-Йорке, в Гринвич-Виллидже.

     

Июнь. Жара. Лестница.
Обливаясь потом, нагруженные аппаратурой, мы ползем на пятый этаж. Из больших окон между лестничными пролетами лупит солнце. За окнами, ближе к солнцу и небу, на натянутой через внутренний дворик веревке сушатся чьи-то подштанники. Где-то неумело терзают скрипку. Где-то орет телевизор. Пахнет свежей краской. С потолка свисают какие-то провода. Так выглядит исконный, скрытый от глаз туристов Гринвич-Виллидж. "И ты говоришь, он известный писатель?" - спрашивает меня оператор, отдуваясь перед последним броском. "Известный", - отвечаю я. - "А почему без лифта живет?" В этот дом Майкл Каннингем въехал без малого двадцать лет назад. Тогда отсутствие лифта вообще не замечалось - взлетал как на крыльях. Еще бы! Такая удача: попасть в Нью-Йорк и сразу снять недорогое (!) отдельное (!) жилье в центре Манхэттена. Он  и сейчас не видит в лестнице ничего, кроме пользы: отличное упражнение, помогает держать форму. В дополнение к спортзалу и протеиновым коктейлям. К тому же после шумного успеха "Часов" - романа, который сделал его не только лауреатом престижной Пулитцеровской премии, но и состоятельным человеком, - Каннингем приобрел себе другую квартиру (неподалеку и с лифтом), а эту оставил для работы и приема гостей.
Крошечная комната выдает характер аскета: встроенные книжные стеллажи, огромный стол и кровать, для экономии места устроенная на возвышении, как нары. На кухне вместо раковины - ванна, атавизм прошлого: такого раритета в Нью-Йорке уже почти не осталось. Пол неровный, и, присев на кресло с колесиками, я немедленно укатываюсь к входной двери под иронический возглас хозяина: "Так я разделываюсь с неугодными посетителями!"


Citizen K: Неужели вы совсем не заботитесь о своем имидже?
Майкл Каннингем: Забочусь. Поэтому, с тех пор как меня начали снимать для журналов, изо всех сил стараюсь выглядеть умным. По-моему, это важнее, чем красивым.
СК: А по-моему, красивым тоже важно. Крупному писателю без имиджа нынче нельзя.
М.К.: Может, я просто еще недостаточно крупный? Ну не такой, как, скажем, Хемингуэй. Вот уж действительно выдающийся имиджмейкер. Так увлекся, что в конце жизни превратился в пародию на самого себя.
СК: Ну а вы думаете лишь о душе...
М.К.: Я стараюсь держаться с достоинством, не более того. Сохраняю энергию для творчества, а не рассеиваю по пустякам. Честно говоря, я вообще не вижу большой разницы между работой писателя и, скажем, работой адвоката или врача. Тот же ежедневный изнурительный труд, в котором очень мало романтики. Встаешь утром, садишься за письменный стол, корпишь. И так изо дня в день.
С.К.: Люди, занятые подобным трудом, обычно селятся в тиши. Что заставило вас переехать в Нью-Йорк?
М.К.: Я люблю Нью-Йорк за его эксцентричность. Остальная Америка глубоко чужда всему, что выходит за рамки обычного. Американцы помешаны на идее "нормальности". Поезжайте в глубинку, и вы убедитесь, что вся страна - это одно гигантское святилище заурядности. Одинаковые торговые центры, безликие дома, люди в тренировочных костюмах. А Нью-Йорк - одно из немногих мест, где люди продолжают жить в мире собственных фантазий: разгуливать с цветочными горшками на головах или с попугаями на закорках. И мне нравится оставаться невидимым в этом буйстве красок и индивидуальностей, дышать воздухом легкого безумия, теша себя иллюзией, что сам-то я совершенно нормальный.
С.К.: Выходит, вас тоже тянет к "нормальности"?
М.К.: Видимо, из духа противоречия. Однажды мне пришлось переехать к другу в Северную Калифорнию. Так случилось, что я оказался без денег, без любви, без работы, - обычная история. Дом у него был в пригороде. Всем пригородам пригород: ухоженные лужайки, гигантский супермаркет. Не прошло и месяца, как я выкрасил волосы в белый цвет и проколол оба уха.
С.К.: Зато теперь за вашими окнами Гринвич-Виллидж, и день сегодня совершенно такой же, как описан вами в "Часах": "Входная дверь распахивается в июньское утро такой чистоты и прозрачности, что Кларисса невольно замирает на пороге, как замерла бы на краю бассейна над бирюзовой водой..."
М.К.: Хм... Знаете, я начал писать эту книгу до того, как Джордж Буш был избран президентом. Тогда мне казалось, что литературе следует быть аполитичной. Больше я так не считаю. Последние восемь лет убедили меня, что писать в условиях сегодняшней Америки роман, в котором нет политики, так же нелепо, как, сидя в горящем доме, описывать его обстановку, ни словом не обмолвившись про огонь.
С.К.: Ну Буш-то - это уже почти история...
М.К.: Не уверен. Последствия его правления нам еще предстоит разгребать...
С.К.: Ваша жизнь сильно изменилась после получения Пулитцеровской премии и успеха фильма?
М.К.: Было бы глупо отрицать, что приятно иметь более широкую аудиторию, больше времени для творчества и возможность не работать в ночную смену барменом. С другой стороны, стало трудно относиться к своим текстам с прежним безрассудством. Я вдруг оказался чересчур признан и завален деньгами. Пропала привычная мотивация для работы. И это оказалось труднее, чем я думал.
С.К.: Бармен в ночную смену - это метафора?
М.К.: Ну почему? Меня эта работа много лет кормила. Чтобы смешивать коктейли, не нужно ни ума, ни особых душевных затрат. Идеальный приработок для писателя. Правда, однажды я понял, что готов выплеснуть приготовленный напиток в лицо очередному пьяному идиоту. С тех пор к бару близко не подхожу.
С.К.: Интересно, какой это был напиток?
М.К.: "Маргарита". Кстати (говорю не без гордости), "Маргариту" я смешивал мастерски.
С.К.: Вернемся все-таки к литературе. Ваши романы - гимн тому, что принято называть нетрадиционными отношениями. Как вы объясняете их успех у широкой публики - той, что цитируя вас, "помешана на идее "нормальности"?
М.К.: Мои герои, если даже со стороны и выглядят несколько странными, на самом деле совершенно нормальны. Литература как раз и дает эту уникальную возможность - проникнуть во внутренний мир другого человека, ощутить себя им. И я надеюсь, что после "Часов" хотя бы несколько читателей стали относиться к геям и бисексуалам если не как к норме, то хотя бы с большей терпимостью, пониманием.
С.К.: Флобер как-то сказал: "Мадам Бовари - это я". У вас в "Часах" три главные героини. Кто из них вы?
М.К.: Все три. Каждая до определенной степени автобиографична. Если я не могу слиться со своим героем - какой смысл писать? Поэтому готов повторить за Флобером: Кларисса - c'est moi, Вирджиния - c'est moi. И так далее.
С.К.: А не страшно клонировать себя в героях? Вдруг выдадите что-нибудь слишком личное?
М.К.: Слушайте, это так трудно - написать одно внятное предложение. И шансы сочинить целый роман, состоящий из внятных предложений, настолько ничтожны, что, если осторожничать, бояться кого-нибудь обидеть, лучше сразу найти себе другое занятие.
С.К.: Тогда можно вас попросить рассказать что-нибудь сокровенное? То, о чем еще не написали...
М.К.: Хм... Мне было года три. Может быть, четыре. Мы с мамой гостили у ее родителей во Франции. Сидели на берегу Сены, и я соорудил идеальную копию "Бьюика" 1958 года. По крайней мере, мне так казалось. Сейчас понятно, что это была просто бесформенная куча песка с плоскими камушками вместо фар. Шесть лет назад мама умерла. Перед этим долго болела. Я навещал ее в Калифорнии, в доме, где родился и вырос. Мы сидели в саду, под апельсиновым деревом. Она уже почти не узнавала меня, складывала из апельсиновых корок какие-то узоры и видела в них то зайчика, то белку. И я восхищался ими так же, как она когда-то восхищалась моим "Бьюиком". Понадобилось почти полвека, чтобы разглядеть ценность того удивительного мига на Сене... Собственно, главное умение писателя в том и состоит, чтобы в мимолетных, с виду самых обыденных вещах отыскивать нечто необычайно важное. Вирджиния Вулф посвятила этому всю жизнь. В сущности, любой роман - это своего рода памятник таким вот безымянным мгновениям, напоминание о том, что каждое из них может оказаться главным мгновением жизни.
С.К.: Вы ведете дневники? Записи?
М.К.: Ни того, ни другого. Считаю, что все необходимое само отложится в памяти. Если начать охотиться за мгновениями с блокнотом и ручкой, можно их запросто погубить. Жить надо спонтанно, чуточку безалаберно. Те зерна, которые попадают в душу, обязательно прорастут. Это замечательно сформулировал ирландский поэт Симус Хини (между прочим, лауреат Нобелевской премии). Предположим, вы едете на машине, и вдруг вам открывается пейзаж: божественное, невозможно зеленое поле в свете заходящего солнца. Секунда - и оно остается позади. Не давите на тормоз. Не разворачивайтесь. Не пытайтесь вернуть и взглянуть на него еще раз. Все, что необходимо, вы уже пережили. В английском есть такое чудовищное клише: you've got to stop and smell the roses - "чтобы вкусить запах роз, надо остановиться". А Хини говорит: вкусите запах роз, но не останавливайтесь.
С.К.: Я могу назвать по меньшей мере одну розу, ради которой вы остановились: Вирджиния Вулф.
М.К.: Вулф оказалась первой большой писательницей, которую мне довелось прочесть. Я вырос в Южной Калифорнии. Родители были людьми образованными, но не книгочеями. В доме держали только бестселлеры и энциклопедии. А я не принадлежал к числу тех любознательных карапузов, которые в возрасте четырех лет сами без всяких подсказок находят городскую библиотеку и все запоем перечитывают. Я был пофигистом, книгами мало интересовался, все больше кино и музыкой. А потом, лет в пятнадцать, влюбился в одну девочку, и она заставила меня прочесть Вулф. У меня был настоящий шок. До этого я и не думал, что с помощью чернил и бумаги можно добиться такого эффекта. Меня потряс ее стиль. Помню, я подумал: она владеет языком так же виртуозно, как Джимми Хендрикс - гитарой. И я начал читать все подряд. Так что мое увлечение именно Вулф, в сущности, чистая случайность.
С.К.: А то, что Клариссу в фильме "Часы" играет Мерил Стрипп, тоже случайность?
М.К. (смеется): Меня никто не предупреждал, что, если упомянуть имя кинозвезды в рукописи, потом обязательно с ней встретишься. Теперь я дал себе зарок упоминать имена великих артистов во всех своих романах. Конечно же, это случайность! Просто мне показалось, что соприкосновение с вечностью в сегодняшнем Нью-Йорке нагляднее всего показать через встречу с кинозвездой.
С.К.: Значит, в вашем воображении, когда вы писали "Часы", Кларисса не была похожа на Мерил Стрипп?
М.К.: Ничего общего. Я всегда очень четко представляю, как выглядят мои герои. Кларисса - совсем другой типаж. Что интересно: уже закончив работу над книгой, я возвращался домой из гостей и встретил на улице свою Клариссу. Точь-в-точь как я представлял. Седеющие волосы до плеч, легкая насмешливость во взгляде... Чуть не бросился к ней со словами: "Я так долго вас сочинял - и вот вы наконец воплотились!"
С.К.: Вам не обидно, что Кларисса вашего воображения фактически затмила Мерил Стрип?
М.К.: В моем воображении два этих образа не смешиваются, а дополняют друг друга. Я вообще всегда считал и считаю: если ты сочинил некую историю и тебя смущает намерение режиссера, предлагающего свои интерпретацию, - не продавай права в Голливуд. А если продал, не сокрушайся по поводу результата. На что ты рассчитывал? Меня просто бесит, когда писатели заводят песню о том, как надругались над их творениями. Если кому-то хочется взять мой роман и сделать из него кино, я всегда говорю: "Дерзайте!" Это же продлевает жизнь книги!
С.К.: Из этого я заключаю, что вы не верите в Бога...
М.К.: Я совсем не религиозен, правда. Но, будь я католиком, я бы непременно спросил: если Бог считает мысли о самоубийстве грехом, то почему Она (а я уверен, что Бог - женского пола) допускает, чтобы люди так мучились?
С.К.: Я не ослышался: вы считаете, что Бог - женщина?
М.К.: Да. Большая чернокожая женщина.
С.К.: Почему?!
М.К.: Образ мудрой, сострадательной, несентиментальной Богини-матери кажется мне более правдоподобным, чем образ Бога-отца. С матерью легче договориться.
Tags: 2013г., Каннингем, интервью, перепост
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments