Книги, книжки и книжонки (moi_stroki) wrote,
Книги, книжки и книжонки
moi_stroki

Category:

Колум Маккэнн "И пусть вращается прекрасный мир"

«В жизни, сказала она, иногда встречаешь больше красоты, чем человек в силах вынести, — и это единственное, о чем стоит плакать.»

Дочитал вчера роман, думаю о нём второй день. Сложный, пронзительный. Бесспорно прекрасный.

У него интересная, не совсем обычная структура. Нелинейное повествование, но не так, как часто встречается, когда скачки во времени, в нескольких временных пластах. И не так, когда в одном времени несколько нитей-историй берут отдельное начало, движутся параллельно, и все вместе вплетаются в один клубок, в кульминационный момент, некое событие. Здесь как-то совсем иначе. Я всё думал, думал, пытался понять, что же в центре романа, вокруг чего или кого он вращается? Где ядро? С чем же сравнить?.. Кто в музыке разбирается — мне напомнило канон. Или… Вот представьте себе гирлянду: лампочки по одной неспешно загораются и затухают, зеленая, затем красная, жёлтая, снова зелёная, голубая, опять красная… эстафета огней. Каждая лампочка соединена с какими-то одной-двумя-тремя, не больше, а над ними мерцает звезда. Так и роман — истории сменяют друг друга: вот аристократка Клэр, скорбящая по погибшему во Вьетнаме сыну; у Глории война унесла троих сыновей — их целый клуб, несчастных матерей; там, на другом конце города, в Бронксе чернокожие проститутки Тилли и Джаз — мать надеялась уберечь дочь от панели… не вышло, может, у следующего поколения получится?; рядом ирландский священник Корриган, у него с самого детства душа болит за нищих, павших, обездоленных — в Бронксе ему верно есть о ком заботиться; на окраине в хижине парочка молодых богемных художников Лара и Блейн — отказались от благ цивилизации в надежде вернуть себя; достопочтенный судья Содеберг как все молодые, верил в своё великое предназначение, справедливость, мудрость, истину — но система подогнула под себя: нормы, компромиссы. А где-то там, на высоте 110 этажей, — дерзкий незнакомец идёт канату между башнями Всемирного торгового центра, человек, заставивший Нью-Йорк, этот кипящий, бурлящий город, остановиться, замереть, застыть.

Но роман отнюдь не об этом трюке, канатоходец — лишь мерцающая звезда гирлянды, раскинутой над Нью-Йорком… да над всем миром. Метафора мира. Единения, взаимосвязи. Люди и жизни соединены и прочными узами, и порой невидимыми на первый взгляд нитями. Каждый сообщает другому энергию мироздания: печаль, надежду, любовь, смех, радость, боль, гнев, одиночество, веру, утешение… Каждый — целый отдельный мир, микрокосм. И частичка нашей большой живой вселенной. Жизнь и смерть, взлёты и падения, умирание и возрождение, борьба и поражения, потери и обретения… «На самом деле ничто не имеет ни конца, ни начала, и только время все идет и идет.» Мир — вечное движение. «Земля вращается. Спотыкаясь, мы бредем вперед. Этого достаточно.»

Думаю второй день, но не складываются у меня мысли, распадаются, не облекаются в слова. В отличие от Маккэнна — у него-то великолепный слог, язык. Лаконичный и выверенный, полифоничный роман, в котором у каждой истории свой уникальный голос. Роман с множеством прекрасных, ёмких и точных цитат, которыми одинаково наслаждаешься и в контексте, и вне. Которые пронизывает всё естество, бьют током, забираются под кожу, и в душу, в сердце, останавливают дыхание, примиряют. Я вот давно не делал такого — сесть и перечитывать цитаты страницу за страницей, возвращаясь к книге, проживая заново.

«Корри говорил, существует тысяча причин прожить эту жизнь до конца, и каждая сгодится.»

Про некоторые книги говорят:"кинематографичная", ощущения же от этого романа — ожившие стереофотокадры.

=================================================
Сохраню для себя цитаты. Много. Буду возвращаться. Сегодня утром, проснувшись, я сразу поставила себе диагноз: счастье на ранней стадии.

...человек может годами жить одним давним моментом, носить его с собой и чувствовать, как тот растет, как он пускает корни, которые протягиваются ко всему что ни есть вокруг.

Даже худшие человеческие поступки не могли поколебать воззрений Корригана. Собственная наивность ничуть его не пугала; по его словам, он предпочел бы умереть с сердцем нараспашку, чем кончить свои дни очередным циником.

Люди бывают хорошими, только наполовину хорошими и только на четверть хорошими, и это соотношение вечно меняется, но даже в лучшие дни никто не идеален.

Некоторым кажется, любовь — это конечный пункт на дороге, и, если тебе повезет попасть туда, уезжать не стоит. Другие считают, что любовь похожа на обрыв, с которого падает твоя машина. Но большинство людей, успевших пожить на свете, знают: любовь — это нечто, что меняется день ото дня, и ты сможешь удержать ее, только если будешь бороться. Если не выпустишь из рук, не потеряешь. Но иногда, случается, бороться нет смысла, ведь никакой любви нет и не было.

...в семьях, где родители любят друг друга, детям приходится нелегко: им сложно выбраться из этой кожи, потому что порой в ней так уютно, что отращивать собственную даже не тянет.

Шлюхи тоже любят, любви в них не меньше, чем во всех прочих, никак не меньше.

На таких вещах и строится брак. Роняешь маску. Позволяешь усталости овладеть тобой. Тянешься поцеловать годы, прожитые вместе, потому что только они и имеют значение.

Меня поразило: дальние города для того и устроены, чтоб человек знал, откуда он. Уезжая, мы тащим родину с собой. Порой это ощущается острее именно из-за отъезда.

Приехать в незнакомый город — это как войти в туннель, объяснял он, и, к собственному удивлению, обнаружить, что свет в конце туннеля вовсе не важен; бывает, что только туннель и делает свет терпимым.

...сколько мужества требуется, чтобы жить обычной жизнью.

Это почти определение молодости — вера в свое предназначение. В след, который обязательно оставишь в истории. Впрочем, рано или поздно каждый становится умнее. Занимает небольшую нишу, обустраивается в ней. Хорошенько использует отведенное время.

Бывает, мы случайно оказываемся в месте, которое никак нам не подходит. Мы делаем вид, что так и должно быть. Мы думаем, что сможем сбросить это с себя, как пальто, одним движением плеч, но это вовсе не пальто, это как вторая кожа.

Людям кажется, им известна тайна чужой жизни; они воображают, что понимают, каково тебе в твоей шкуре. Ничегошеньки они не знают. Никто не знает, кроме человека, который таскает эту шкуру по всему свету.

Фотографии продлевают жизнь тех, кто ушел навсегда, заявила эта девица. Неправда. Жизнь не впихнешь в фотографию. Никак не впихнешь.

Глория как-то сказала Джеслин, что человек в точности знает, откуда он родом, если знает, где хочет быть похоронен.

Боль — ничто. Боль причиняешь, не обретаешь.

О войне тебе нужно знать только одно, сынок: не ходи.

Можно пересчитать павших, но нельзя оценить потери. На небесах нет математики, мама. Можно измерить все остальное.

Вся загробная жизнь уместится на лопате могильщика.

Впервые услыхав что-то важное, мы редко понимаем, что именно прозвучало, но можно не сомневаться: так мы никогда больше этого не услышим. Мы пытаемся вернуться в тот момент, пережить его заново, но, полагаю, по-настоящему найти его не сможем, только смутное воспоминание — легкую тень того, чем он был на самом деле, что означал.

Не готов слышать правду — не спрашивай.

Ложь можно повторять снова и снова, но, уходя в историю, она не обязательно становится правдой.

Ничего, кроме правды, и ни слова начистоту.

Зло — лишь маска, под которой прячутся скудоумие и отсутствие любви.

Корригану был нужен совершенно достоверный Господь, который отыщется в блеклом налете повседневности. В жестокой, холодной правде жизни — в грязи, войне, нищете — Корр неизменно находил крупинки красоты. Его не интересовали цветастые россказни о жизни после смерти или о медовых реках рая. За этим обильно нанесенным гримом ему мерещился ад. Утешался он другим: если пристально всмотреться во тьму, можно обнаружить присутствие света — слабого и немощного, но все же света. Ему хотелось — вот так запросто, — чтобы мир стал лучше, и надеяться на это вошло у него в привычку. Из нее черпал силы триумф, который не требовал теологических обоснований и вопреки всему питал оптимизм Корра.

Слушать рассказы этих людей — как внимать шуму листвы: рано или поздно дерево падает, и годовые кольца открывают его возраст. Остается только пересчитать их.

Такое чудо маленькое, дождь. Капли падают на живых и мертвых, мама, только у мертвых зонтики получше.

...слова хорошо подходят, чтобы описывать вещи, но иногда просто бессильны рассказать, чем те не являются.

Свободу нельзя просто всучить кому-то, ее необходимо принять.

На двери его дома, изнутри, висела табличка: Нельзя упасть наполовину.
Tags: 'ПРОЧИТАНО, 2017г., Нью-Йорк, премии: Дублинская, проза, страны: ирландская, цитаты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments